Markakol_1

А рыбные запасы, в каком они сейчас состоянии? Трудно понять. Ихтиологи с шестидесятых годов особо озером не занимались,- так, набегами,- и ничего определенного не говорят. Остается судить по свидетельствам исконных жителей Урунхайки, впрочем, знающих озеро, может быть, не хуже редко наезжающих ученых. Одни говорят, что после нашествия зайсанских рыбопромышленников запасы ускуча и хариуса уменьшились, по сравнению с послевоенными годами, в семь раз, другие говорят – в десять раз.

Конечно, все эти прикидки и подсчеты весьма приблизительны, но в одном сходятся – рыбы стало гораздо меньше, чем прежде. Впрочем, об этом можно судить и по данным уловов в разные годы. В 1911 году, если вспомнить, было добыто 135 тонн рыбы, в семидесятые годы Зайсанский рыбокомбинат ловил на Маркаколе ежегодно по 10-15 тонн. Да, примерно вдесятеро уменьшилось количество в озере…

С образованием заповедника Маркаколь уже несколько лет отдыхает от рыбного промысла. Лов запрещен по всему озеру, за исключением небольшой зоны вблизи Урунхайки, где жители могут удить для себя рыбу. Говорят, что с тех пор рыбы стало побольше. Но… только говорят: полного ихтиологического исследования водоема так и не проводилось. В штатном расписании Маркакольского государственного заповедника есть «единица» ихтиолога, но специалиста пока не подыскали.

А браконьерство? От него пока что не просто избавиться. «А ты представь себя, как словно в Урунхайке поселился,- говорил мне, горячась, один старожил.- Сам знаешь, мы тут искони озером жили. Кто ж будет в сельпе серебристого хека, в банке запечатанного, брать, когда вот он, рядом, водится ускуч да хайрюз! Овощ у нас не вызревает – холодно ему, одна картошка едва-едва родит. Да иш-шо учесть, што сызмалу все на Маркаколе рыбаки, мал и велик,- в поколения передается! А тут тебе запрет на запрете, пошти на все озеро! Понимаем, конечно,- заповедник!., по ведь и людям жить как-то надо. Вот, может, кто и поневоле браконьер становится. Хотя, между нами, это разве браконьер, когда только для себя, для семьи? Это, так понимаю, несурьезный браконьер. Настояшшие – это которые деньгу сшибают, на продажу ловят. Их, ты думаешь, с заповедником перевелось? Куды там! Вот с кого надо спрос держать, которые таш-гаат мешками да машинами…»

Позже я узнал в подробностях несколько истории о «сурьезных» браконьерах, но о них речь еще будет…

Согласно режиму заповедности, установленному на Маркаколе шесть лет назад, необходимо сохранять в неприкосновенности «природные комплексы», хранить их в естественном состоянии.

Однако к тому времени, когда озеро заповедали, главные нерестовые речки весьма поутратили свой естественный облик. Речку Урун-хайку в ее устье донельзя забили распиловочными остатками и досками, ускучовый Кальджир, в его истоке, захламлен, чем ни попало и загажен пасущимся на его берегах скотом, на Матабайке остались срубы от мельниц, которые мешают рыбе подниматься вверх на нерестовые угодья, замусорена и обмелела Тополевка. Когда еще в заповеднике наметили провести « текущую мелиорацию», углубить протоки на этих речках ! Также давно думают расчистить некоторые угасшие ключи, некогда полноводные. Все не доходят руки…

Чтобы восстановить былое рыбное богатство Маркаколя, главное, конечно,- дать возможность косякам ускучей и хариусов спокойно нереститься каждый год, оградить их от браконьеров организованных и неорганизованных в этот период.

Нарушители, они ведь с созданием заповедника вовсе не переродились в хранителей природы, наоборот – с удовольствием примеривают порой на себя эту благообразную маску: под ней еще удобнее хапать.

Каждую весну егеря заповедника вместе с государственными и общественными рыбинспекторами стерегут от разбоя нерестовые участки, но, конечно же, не успевают побывать везде, где следовало бы. Кроме того, они начинают охранять нерестилища лишь с 15 мая, когда на деле нерест идет уже с полмесяца, и кому-кому, а браконьерам это хорошо известно…

Оставить комментарий